Старшая - сама решала, средняя еще поторговаться успела, а Малушу и вовсе никто не спрашивал, за кого замуж пойдет. 
Вот и иди, за кого батька велит. Лишь бы кусок лишний не просила.
Так что долго не думали, кто первый сосватался, тому и отдали.  Бабкину кичку да платье драное - в наряд, приданое - в узелок и дело с концом. 
Так и стала жить в самой бедной избе на деревне. У Антипа Рыжего, козопаса.
Да разве беда, что коз пасет? Другое беда - беда, что злой муж попался: буйный, на руку скорый, да на вино слабый. И слово ему не скажи - все против тебя вывернет. Как работать - так не по нему работа, а вот как гулять да горючую пить - так то и по нраву .  И добро пропил, и приданое пропил и узелок туда же.
Да мало ли с чем баба наша уживется? Поди и с таким бы ужилась, только стала Малуша неладное замечать. По лету, как зашумели стада деревенские на лесном выпасе, так стал муж на себя не похож. Ну вот сами посудите. Уйдет раненько, затемно в лес, а на зорьке уж и домой вернется да злой  спать уляжется. День проспится, а к ночи в лес спешит. Кто ж так пасет, что и коз в глаза не видит? Только козы по козлятникам вернутся, так и муж с ними. Да будто день не спамши, усталый, голодный, да на себя не похож!
- Каши мне жена, каши! Жрать мне! - Ложкой по столу стучит да хохочет!
Вот год жили, так ни разу и не улыбнулся в ее сторону. А тут подмигивает и покатывается! В ладоши хлопает, да зубами пощелкивает! А говор-то странный, будто век немым ходил, а тут говорить научился. Спать Малуша уляжется, а муж все около нее кружит - и зубами цокает и пальчиками перебирает да в окошко поглядывает. А как светать начнет - все горшки дочиста вылижет да в лес с козами отправится.  Только встанет Малуша, а он опять тут как тут - и ладно бы чудной, как ночью был, - нет, привычный, злой да драчливый.
Стало Малуше любопытно, что же это за перемена такая дикая?  Спросила у мужа, что за служба чудная: за козами не смотрит, а и козы целы? Всю работу вино пьет, а работа делается? А муж, знай себе, нарушался, по шее надавал да спрашивать более не велел. А как набрехался, так в лес собрался. Вот и жена за ним, но так, тихонечко, тайком.
Как смеркаться стало, вышли на поляну. Поглядел Антип по сторонам да на пень посреди поляны и уселся. Вот коли кто рассказал бы Малуше страсти такие, она б и не поверила, а своим-то глазам как не поверишь? Обернулся Антип вокруг пня трижды, а потом как хватит себя за язык да давай тянуть! Тянет! Мычит, воет! Слезы на земле роняет, того и гляди, вырвет совсем! Пригляделась Малуша, да увидала - не язык уже Антип из себя тянет, а будто уши рыжие! Рванул разом и наизнанку вывернулся. Сидит на пне заяц рыжий, а у пня кожа да нутро антиповы. Слышит заяц, впотьмах в лесу козы заблеяли, так он ловко так кожу обратно вывернул, на пень расстелил да и в кусты пустился.
Только затих топот заячий, как видит Малуша страсть похлеще...
Ступают козы чинно, послушно, а за ними, батюшки, черт лесной! Огромный, мохнатый! На роже ни носу, ни глазу, одна пасть слюнявая зубами цокает. 
Разогнал бес козочек да давай по поляне ручищами шарить. А как до пня дополз, кожу нащупал, ухмыльнулся да давай в ладоши хлопать:
-Вот мне кум наряд оставил! 
Натянул на себя бес шкуру антипову, приосанился, поправил, где что не в пору, глаза протер, да коз до деревни погнал.
Ох, и неслась Малуша домой! А как прибежала, дух перевал да призадумалась. Девка- то хоть и несчастная, да неглупая!Поняла, что за гадость с Антипом творится да решила у беса правду всю как есть вызнать. Только каши наложила, а бес тут как тут! -Жрать! Жена! Каши!
Трясется Малуша, кашу подкладывает да спрашивает:-
-А слыхал ты, муж, что с пастухом из соседней деревни творится?
-Все слыхал ! Все слыхал!
-А слыхал ты, будто он с чертом лесным закумился да выворотнем сделался?
-Слыхал! Слыхал!
-А слыхал ты, что заклялся черт за него коз пасти, пока тот спит да горючую пьет?
-Слыхал! Слыхал! - Хохочет муж да в ладоши хлопает.
-А не слыхал ли ты, чью скотину за выпас черту пастух отдать обещался?
-Слыхал! Слыхал! Как месяц нарастет, свою отдать обещался! Аж стол ходуном заходил - муж названый в каше перемазан, по столу стучит, хохочет да на девку облизывается.
Ох, и не весело Малуше стало, ох, и поняла девка, что муж-пропоица ее бесу в зарок оставил.
Вот тебе и жизнь: к мамке-батьке с бедой не сунешься - дом-то теперь чужой, не мужнев. Там открестились, да здесь чертям на откуп оставили.
И без того на мужа глядеть тошно было, а теперь хоть удавись. Днем от дурака пьяного спасу нет, а ночью бес голодный лапы тянет...
А как месяц прошёл, так и муж трезвым явился. Глаза злющие, рычит сквозь бороду рыжую:
-Наряжайся, жена! Хотела знать, как работа моя работается, так ступай со мной!
Нарядилась Малуша в платье своё старенькое, кичку бабкину надела, голову повесила. А муж треклятый схватил за шкирки да в лес тащит. Волоком тянет девку несчастную, а у той ни бежать сил нету, ни кричать. А куда бежать? Только бояться силы и остались.
Притащил муж на поляну, на пень взобрался да кричит черту-куму, что за службу благодарен да оплату привёл. А из самой чащи хохот ответом слышится да козье блеяние…
Стоят на полянке козы да копытцами топают. Сидит на пне муж-воворотень да черту кланяется. Стоит бес да руки к девке тянет. Заскулила Малуша, на колени упала, поползла к самым козочкам. Ну а кто защитит? Муж треклятый от беса голодного? Бес бездушный от мужа бесстыжего?
Блеют козочки, а черт руками шурудит, девку ищет. Ползла Малуша, все коленки сбила, да куда ж ты от беса денешься?
Ухватил черт Малушу прямо за кичку да тянет. Заревела Малуша со страху по-звериному, заблеяла по козлиному!
-Ты хватай её, хватай, кум черт!
-Да кого хватать, кум? Ты мне Бабу на отдачу обещался, а тут козы одни!
Разозлился бес! Ох и не любят черти лесные, когда дурить их деревенские вздумают…
Одной лапищей кичку сорвал да об сосну треснул, а другой за бошку мужневу схватился…
Что уж там на поляне в ночь творилось Малуша и не расскажет. Встретили её на утро деревенские, привела девка козочек - грязная, избитая, да молча домой ушла. Так больше и не заговаривала.
Так никому и не призналась девка: ни про беса лесного, ни про грех мужний, ни про шкуру его с потрохами, что так на пеньке и остались.